Роберт Фрост. Стихотворения




От составителя

Роберт Фрост (1874-1963) считается в США поэтом Э 1 для всего XX века (как для XIX столетия - Уолт Уитмен), и этот бесспорный факт иностранного читателя несколько озадачивает. Тем более что американская поэзия заканчивающегося столетия богата звездами первой и второй величины: Эзра Паунд, Томас Стирнс Элиот, Харт Крейн, Э. Э. Каммингс, Уистен Хью Оден, Эдгар Ли Мастере, прославленная плеяда так называемой "южной школы", и многие, многие другие. И при всем этом изобилии и великолепии единственным общенациональным поэтом слывет именно Фрост. Его же, кстати, считал своим любимым поэтом (правда, называя при случае и другие имена) Иосиф Бродский. Но, пожалуй, еще более впечатляет та дань, которую отдал Фросту на редкость ревнивый к чужой славе, особенно поэтической, В. В. Набоков. Поэма из написанного по-английски романа "Бледное пламя" явно восходит к Фросту и пронизана стремлением перещеголять знаменитого американца, обыграть его, так сказать, "в гостях"... Правда, этот замысел Набокова нельзя признать удавшимся (а по большому счету - и понятым современниками), да и не был сам В. В. Набоков ни в английских стихах, ни в русских по-настоящему крупным поэтом, но к посредственностям не ревнуют, а Набоков к Фросту, вне всякого сомнения, ревновал. Меж тем величие стихов Фроста открывается читателю далеко не сразу: поэт, на первый взгляд, простоват, а при более углубленном прочтении оказывается, наоборот, чересчур сложным, чтобы не сказать темным.
В СССР стихи Фроста издавали несколько раз, советская власть обеспечила ему режим наибольшего благоприятствования, он проходил по разряду "сочувствующих", но это же отталкивало от него нашего читателя, привыкшего в поэзии (в переводной поэзии в том числе и, может быть, в первую очередь) искать (по слову Осипа Мандельштама) "ворованный воздух" свободы. Фрост дышал этим воздухом - но не на наш, советско-антисоветский, лад. Слова, сказанные почти девяностолетним поэтом в ходе его визита в СССР в 1962 году, оказались воистину определяющими - властям они льстили, а потенциальный читательский интерес убивали на корню:
"Ваша эмблема - серп и молот, моя - коса и топор. Мои любимые занятия: косить, рубить дрова и писать пером. Я знаю вас лучше, чем госдепартамент: я изучал Россию по русской поэзии и приехал проверить все, что она мне сказала. Поэзия - это мечта, создающая великое будущее. Поэзия - это заря, озарение. Поэтам полезно ездить друг к другу с поэтической миссией, но хорошо, когда это помогает политике. Встречи поэтов полезнее, чем встречи дипломатов, ибо сближают родственные души".
Поэта, разразившегося подобными благоглупостями (пусть и в восьмидесятивосьмилетнем возрасте), читать определенно не хотелось! Своих таких хватало... Так, по крайней мере, казалось тем, кто зачитывался едва начавшими переводиться у нас Лоркой и Рильке, Элиотом и Элюаром, на худой конец, Нерудой и Хикметом. Понадобились десятилетия, чтобы преодолеть естественное отторжение и взглянуть на поэта без априорного предубеждения и прочитать его как великого лирика, философа и натурфилософа, каким он на самом деле и был. Но когда это наконец произошло (в середине восьмидесятых, на заре перестройки), массовый интерес к поэзии уже угасал и авторитетное двуязычное издание, вышедшее труднопредставимым по нынешним временам тиражом в 35 тысяч экземпляров, прошло практически незамеченным, как и многие другие прекрасные книги, несвоевременно появившиеся в тот же период. Но что означает несвоевременно (или "не ко времени")? Слишком поздно или слишком рано? Вот вопрос, на который должна ответить предлагаемая вашему вниманию книга.

X X X

Жизнь Фроста скупа на события, нетороплива, монотонна, однообразна. Нерадивый школьник и студент (закончивший только колледж - на университет не хватило денег), затем сельский учитель, сочетающий преподавание с трудом на ферме, затем поэт, затем знаменитый поэт, продолжающий фермерствовать в Новой Англии. Первый сборник Фрост, впрочем, издал только к сорока годам - и его название ("Прощание с юностью", а в иных переводах и "Воля мальчика") воспринималось заведомо иронически. Правда, ирония пронизывала все творчество Фроста - и задним числом она кажется даже избыточной: Фрост пишет, допустим, замечательное лирико-философское стихотворение "Неизбранная дорога" (см. в книге) - и тут же объявляет, будто это юмористические стихи, в которых он подтрунивает над своим нерешительным другом. Уже в 20-е годы Фрост воспринимался как живой классик и продолжал фермерствовать до самой смерти. Есть знаменитая фотография Бориса Пастернака с лопатой на садовом участке в писательском поселке Переделкино, в Америке знаменита другая - семидесятилетний Фрост с каким-то нехитрым садовым инструментом.
Личная жизнь Фроста также была скудна, хотя посвоему драматична. Немногие важные и почти всегда трагические события (трудное ухаживание за будущей женой, попытка самоубийства после ее первого отказа, смерть первенца) обыгрываются в стихах многократно. И в то же самое время поражает полное отсутствие любовной лирики в традиционном понимании слова - хотя бы в юности. Вероятно, драматична была и поздняя любовь Фроста к своей многолетней помощнице и секретарше (разумеется, после кончины супруги после тридцати лет брака; Фрост был человеком строгих правил): отвергнув ухаживания поэта, а вернее, отказавшись ради брака, предложенного им, разойтись с мужем, она дружила с поэтом и работала на него до самой его смерти. Фрост не участвовал в мировых войнах, не был ни пьяницей, ни наркоманом, он жил в одиночестве, которое воспринимал как безлюдье и которым, по-видимому, ничуть не тяготился. Любопытный психологический штрих - Фрост никогда не писал стихов по свежим следам как непосредственный эмоциональный отклик на то или иное событие, но лишь после долгой - иногда многолетней - паузы, дав чувству (или чувствам) дистиллироваться и отстояться.
Первую книгу Фрост издал в Англии, прославился в Америке; на протяжении десятилетий его стихи и его самого воспринимали по обе стороны океана совершенно по-разному. Для англичан он был поздним, может быть, последним романтиком, для американцев - реалистом, хранящим верность "правде жизни", - от конкретных примет пейзажа до узнаваемых персонажей. Для обоих подходов имелись определенные основания, хотя оба теперь кажутся упрощенными. Фроста следовало бы признать поэтом-экзистенциалистом (или поэтом-стоиком, что, впрочем, означает примерно то же самое), нашедшим смутно-атеистический (или пантеистический) ключ к преодолению ужаса бытия. Вместе с тем творчеству Фроста присущ дуализм - не только философский, но и формальный. И на этом вот формальном дуализме стоит остановиться в попытке увязать его с дуализмом философским.
На протяжении всей творческой жизни Фрост писал как рифмованные, так и белые стихи. Рифмованные были, как правило, невелики по размерам и традиционны по форме, белые - насчитывали порой по много сотен строк. Забегая вперед, отметим, что славой своей Фрост обязан пяти-шести рифмованным стихотворениям, попадающим во все антологии англоязычной поэзии, и всем без исключения белым.
Белые стихи Фроста написаны в форме драматического монолога (или иногда диалога), восходящей к английскому поэту XIX века Роберту Браунингу, учившемуся, в свою очередь, у Шекспира. Порой перед нами монолог автора (лирического героя), порой - персонажа, порой - диалог или последовательные монологи нескольких персонажей. Тот же Бродский освоил фростовскую технику в ряде стихотворений, первым в ряду которых следует назвать "Посвящается Ялте". Образ рассказчика, обстоятельства места, времени и образа действия, наконец, рассказываемая или обсуждаемая в стихотворении история проступают не сразу; часто читатель вообще не понимает поначалу, о чем идет речь, а порой - как в знаменитом "Страхе" или в не вошедшем в наш сборник "Черном коттедже" - так и остается если не в неведении, то в полузнании, остается в сомнении. Читатель колеблется, как принц Гамлет, и питая подозрения, и не решаясь проникнуться ими до конца. Но те же сомнения, то же полузнание или, если угодно, полупознание - базовая предпосылка философии экзистенциализма, к которой Фрост пришел стихийно и уж в любом случае не читая ни французских экзистенциалистов, ни немецких. Впрочем, до сомнения в ресурсах языка как средства познания (сомнений, предвосхищенных Федором Тютчевым и актуализованных прежде всего "франкфуртской школой") Фрост не доходит: изреченная мысль не становится для него ложью, но попадает в двусмысленное положение неполной правды. А чтобы дойти до правды... нет, не дойдешь, но никто не мешает тебе искать разгадку, разрабатывать гипотезу, интуитивно нащупывать нечто важное... Сегодня мы можем назвать поэзию Фроста интерактивной - более того, можем признать интерактивность одним из главных ее достоинств.
Ну и, конечно, магия стиха. Теряется ли она в переводе? Фроста у нас печатали много, а переводили мало, переводили не все, кому следовало бы переводить его, переводили и те, кому переводить Фроста не следовало бы. В настоящем издании многие ключевые стихи Фроста представлены в двух переводах - и читатель сам в силах проследить угол расхождения, в силах на стыке двух переводов выстроить виртуальный третий. А самое знаменитое стихотворение Фроста - "В лесу снежным вечером" - здесь и вовсе выделено в особый раздел "Антология одного стихотворения". Вчитываясь в переводы этого стихотворения, особое внимание надо уделять двум последним строкам, вернее, одной и той же, но повторенной дважды.

"Пройти долгие мили, прежде чем я усну,
Пройти долгие мили, прежде чем я усну"

(Подстрочный перевод)

В первый раз эта бесхитростная строка имеет конкретный смысл, во второй - метафорический, в совокупности конкретный и метафорический смыслы слагаются в метафизический. Точно так же (хотя, может быть, и не столь наглядно) дело обстоит и со всей поэзией Роберта Фроста.

Виктор Топоров


далее: СТИХОТВОРЕНИЯ >>

Роберт Фрост. Стихотворения
   СТИХОТВОРЕНИЯ
   ИЗ СБОРНИКА "ПРОЩАНИЕ С ЮНОСТЬЮ"
   НОЯБРЬСКАЯ ГОСТЬЯ
   ЛЮБОВЬ И ЗАГАДКА
   ПОЗДНЯЯ ПРОГУЛКА
   ЗВЕЗДЫ
   В БУРЮ
   ВЕТЕР И ЦВЕТОК НА ОКНЕ
   ОТТЕПЕЛЬ
   ВЕШНЯЯ МОЛИТВА
   БОЛОТО
   СТРАДАНИЕ ВО СНЕ
   В ЗАБВЕНИИ
   С УДОБНОЙ ТОЧКИ
   ПО ВОДУ
   ОТКРОВЕНИЕ
   ЦВЕТОЧНЫЙ ОСТРОВОК
   С НАМИ ПАН
   СМЕХ ДЕМИУРГА
   ЗАКРОЙ ОКНО
   В ЛИСТВЕННОМ ЛЕСУ
   ПЕСНЯ В ЛИВЕНЬ
   ОКТЯБРЬ
   РОПОТ
   ИЗ СБОРНИКА "К СЕВЕРУ ОТ БОСТОНА"
   СМЕРТЬ РАБОТНИКА
   ГОРА
   ДОМАШНЕЕ КЛАДБИЩЕ
   ПОСЛЕ СБОРА ЯБЛОК
   СТРАХ
   ДРОВА
   ИЗ СБОРНИКА "МЕЖДУ ГОРАМИ"
   СТАРИК ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ
   ГНЕЗДО НА СКОШЕННОМ ЛУГУ
   ПОТЕМНЕВШЕГО СНЕГА ЛОСКУТ
   ТЕЛЕФОН
   ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
   ЛЯГУШАЧИЙ РУЧЕЙ
   ЖЕЛТОГОЛОВАЯ СЛАВКА
   ПЛЕННАЯ И СВОБОДНАЯ
   БЕРЕЗЫ
   ПОБЕСЕДОВАТЬ С ДРУГОМ
   КОРОВА В ЯБЛОЧНЫЙ СЕЗОН
   В ПЕРЕКРЕСТЬЕ ПРИЦЕЛА
   ДЕВОЧКИН ОГОРОД
   ЦВЕТЫ ЗА ОКНОМ
   ПРИВЕТ ОТ ЗЯБЛИКА
   СНЕГ
   ИЗ СБОРНИКА "НЬЮ-ГЕМПШИР"
   ЗВЕЗДОКОЛ
   ТОЧИЛЬНЫЙ КРУГ
   ДИКИЙ ВИНОГРАД
   ДВЕ ВЕДЬМЫ
   II. НИЩЕНКА-ВЕДЬМА ИЗ ГРАФТОНА
   ОГОНЬ И ЛЕД
   ЗАБРОШЕННОЕ КЛАДБИЩЕ
   СНЕЖНАЯ ПЫЛЬ
   ВСЕ ЗОЛОТОЕ ЗЫБКО
   УБЕЖАВШИЙ ЖЕРЕБЕНОК
   В СМЫСЛЕ ПЕНЬЯ
   НИ ДАЛЕКО, НИ ГЛУБОКО
   ВРАСПЛОХ
   К ЗЕМЛЕ
   ПРОЩАЙ. ОСТАВАЙСЯ ХОЛОДНЫМ
   ДВОЕ ВИДЯТ ДВУХ
   ВСПОМИНАЯ ЗИМОЙ ПТИЦУ, ПЕВШУЮ НА ЗАКАТЕ
   ОТТЕПЕЛЬ НА ХОЛМЕ
   О ДЕРЕВЕ, УПАВШЕМ ПОПЕРЕК ДОРОГИ
   ВСЯ ПЕВЧАЯ РАТЬ
   ИЗ СБОРНИКА "ЗАПАДНАЯ РЕКА"
   МЕСЯЦ
   СВЕТЛЯЧКИ
   ОСОБЕННАЯ АТМОСФЕРА
   ПОСТОЯНСТВО
   МИМОЛЕТНОЕ
   СМИРЕНИЕ
   ОДНАЖДЫ НА БЕРЕГУ ОКЕАНА
   ПИЧУГА
   ДЕРЕВО В ОКНЕ
   СОЛОМЕННАЯ КРЫША
   ЗИМНИЕ КУЩИ
   ЗНАКОМСТВО С НОЧЬЮ
   ЗАПАДНАЯ РЕКА
   ДЮНЫ
   БЛАЖЕННАЯ НОША
   СЧЕТ ЖИЗНИ
   ПОСЛЕДНИЙ ПОКОС
   РОДИНА
   ДВЕРЬ ВО ТЬМЕ
   НОША
   ЧТО СКАЗАЛИ МОИ ПЯТЬДЕСЯТ
   МЕДВЕДЬ
   ЯЙЦО И ПАРОВОЗ
   ИЗ СБОРНИКА "НЕОГЛЯДНАЯ ДАЛЬ"
   ВРЕМЯ ЛИВНЯ
   ПРИДОРОЖНАЯ ЛАВКА
   БЮРОКРАТИЧНО
   В ЗООЛОГИЧЕСКОМ САДУ
   ЗАТЕРЯВШИЙСЯ В НЕБЕ
   ПРОСТРАНСТВА
   СРАВНЕНИЕ ЛИСТЬЕВ С ЦВЕТАМИ
   СТУПАЯ ПО ЛИСТЬЯМ
   ГОРА И ДОЛ
   ОН ЖЕ - С КАЖДОЮ СТОРОНОЙ
   ЛУННЫЙ ЦИРКУЛЬ
   НИ В ДАЛЬ, НИ В ГЛУБЬ
   РАСЧЕТ
   ПТИЦА, ПОЮЩАЯ ВО СНЕ
   ПОСЛЕ СНЕГОПАДА
   ТАМ СТРОГАЯ СТРАНА
   НА ДЛИННОМ ПОВОДКЕ
   МСТИТЕЛИ
   ГОНЕЦ, ПРИНОСЯЩИЙ ГОРЕ
   ИЗ СБОРНИКА "ДЕРЕВО-СВИДЕТЕЛЬ"
   ШЕЛКОВЫЙ ШАТЕР
   ЧЕМ СЧАСТЬЕ КОРОЧЕ, ТЕМ ЯРЧЕ
   Я ЧТО УГОДНО ВРЕМЕНИ ОТДАМ
   CARPE DIEM
   ВЕТЕР И ДОЖДЬ
   ЕДВА ЛИ НЕ ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ
   ЖЕЛАНИЕ ВЕРНУТЬСЯ
   КАК ТУЧКА
   ОТКРЫТИЕ МАДЕЙРСКИХ ОСТРОВОВ
   ЮНОМУ ЛЕСОРУБУ
   АКТУАЛЬНЫЙ УРОК
   НЕОБЫЧНАЯ КРАПИНКА
   БЛУЖДАЮЩАЯ ГОРА
   В СТИХОТВОРЕНИИ
   БРАКОНЬЕРСТВО
   ИЗ СБОРНИКА "ТАВОЛГА"
   ПИСЬМО БЕЗ МАРКИ В НАШЕМ ДЕРЕВЕНСКОМ ПОЧТОВОМ ЯЩИКЕ
   ПЕРВОБЫТНОМУ
   ПЯТЬ НОКТЮРНОВ
   ПУТЬ
   АСТРОМЕТАФИЗИЧЕСКОЕ
   СКЕПТИЧЕСКОЕ
   ВОСТОРЖЕННОЕ ВОЗНЕСЕНИЕ
   ИЗ СБОРНИКА "НА ВЫРУБКЕ"
   ПОСЛЕДНЕЕ
   БЕЗВОЗВРАТНО
   ОН УСТРЕМЛЕН ВПЕРЕД
   АВГУР
   ТЯГЛОВАЯ ЛОШАДЬ
   ОСЛОЖНЕНИЕ
   ДОПОЛНЕНИЯ
   ОСТАНОВКА ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ У ЛЕСА
   В СНЕЖНЫЙ ВЕЧЕР ДОРОГОЮ МИМО ЛЕСА
   СНЕЖНЫЙ ВЕЧЕР В ЛЕСУ
   ГЛЯДЯ НА ЛЕС СНЕЖНЫМ ВЕЧЕРОМ
   ОСТАНОВИВШИСЬ НА ОПУШКЕ В СНЕЖНЫХ СУМЕРКАХ
   ОСТАНОВКА НА ОПУШКЕ ЛЕСА ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ
   ОСТАНОВИВШИСЬ В ЛЕСУ СНЕЖНЫМ ВЕЧЕРОМ
   ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ У ЛЕСА
   ПАРАЛЛЕЛИ
   ДОМ-ПРИЗРАК
   НОЯБРЬСКАЯ ГОСТЬЯ
   ПРОГУЛКА ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ
   ЗВЕЗДЫ
   БАЛЛАДА О ГЕРАНИ И БУРАНЕ
   ВЕТРУ, НЕСУЩЕМУ ОТТЕПЕЛЬ
   НА БОЛОТЕ
   БОЛЬ ВО СНЕ
   С УДОБНОЙ ТОЧКИ
   ЗА ВОДОЙ
   ОТКРОВЕНИЕ
   СМЕХ ДЕМИУРГА
   ОКНА ЗАКРОЙ
   В ЛИСТВЕННОЙ РОЩЕ
   РОПОТ
   ПОЧИНКА СТЕНЫ
   СМЕРТЬ БАТРАКА
   СТРАХ
   ДРУГАЯ ДОРОГА
   ЛЯГУШАЧИЙ РУЧЕЙ
   БЕРЕЗЫ
   КОРОВА В ПОРУ СБОРА ЯБЛОК
   ПЕРЕПИСЬ
   ОГОНЬ И ЛЕД
   НА ЗАБРОШЕННОМ КЛАДБИЩЕ
   ЧТОБ ВЫШЛА ПЕСНЯ
   НЕЧТО ТАМ ЕСТЬ
   ДВОЕ НА ДВОЕ
   НАША ПЕВЧЕСКАЯ МОЩЬ
   ПИЧУГА
   КРЫША
   ЗИМНИЙ РАЙ
   С НОЧЬЮ Я ЗНАКОМ
   ЗАПАДНАЯ РЕКА
   ДЮНЫ
   СОЗВЕЗДИЕ БОЛЬШОГО ПСА
   МЕДВЕДЬ
   В ЗООПАРКЕ
   X X X
   НИ ДАЛЕКО, НИ ГЛУБОКО
   ВЕСТНИК
   ШЕЛКОВЫЙ ШАТЕР
   ЗОВ
   И ЭТО - ВСЕ
   ВЕТЕР И ДОЖДЬ
   ВТОРЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ
   ПРИЗРАЧНЫЙ ДОМ
   НОЯБРЬСКАЯ ГОСТЬЯ
   КЛАДБИЩЕ, ГДЕ БОЛЬШЕ НЕ ХОРОНЯТ
   ЧТО-ТО БЫЛО